ЛЕЙФЕР А.Э. "Спасение шедевра: Письма реставратора П.Д.Барановского к А.Ф.Палашенкову" (в серии "Культура, искусство, история города Омска в памятниках и исследованиях"). - Омск, 2006, 36 с.

 


МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ ОМСКОЙ ОБЛАСТИ
ОМСКИЙ ОБЛАСТНОЙ МУЗЕЙ ИЗОБРАЗИТЕЛЬНЫХ ИСКУССТВ ИМЕНИ М.А.ВРУБЕЛЯ

АЛЕКСАНДР ЛЕЙФЕР

Посвящается 120-летию со дня рождения А.Ф.Палашенкова.

У этого очерка необычная судьба, об этом говорит даже внешний вид черновика. Листы первой, большей, части текста уже начали желтеть от времени. Они перепечатаны на машинке ещё в середине 80-х годов прошлого века. Короткая вторая часть написана уже на свежих белых листах. Временной интервал почти в двадцать лет...

Осенью 1986 года общественность Омска отметила 100-летие со дня рождения бывшего директора Омского краеведческого музея Андрея Фёдоровича Палашенкова (1886-1971) - исследователя исторического прошлого Смоленщины и Прииртышья, энтузиаста охраны памятников истории и культуры. Состоялись юбилейные заседания местного отдела Географического общества Союза ССР, а также памятный вечер в музее. На этом вечере была открыта выставка, рассказывающая о жизни подвижника краеведения, и в её разделе, посвященном переписке АФ.Палашенкова, впервые экспонировалось одно из писем архитектора-реставратора, заслуженного деятеля искусств РСФСР Петра Дмитриевича Барановского.
Вообще, круг корреспондентов А.Ф.Палашенкова весьма широк и включает в себя ряд известных имён: писатели С.Н.Марков, M.B.Исаковский, И.С.Соколов-Микитов, М.А.Сергеев, этнограф М.И.Погодин, историк архитектуры В.И.Кочедамов, библиограф И.М.Кауфман, А.Ф.Достоевский (внук писателя) и др. Часть этого наследия хранится в Государственном архиве Омской области - в личном фонде А.Ф.Палашенкова, часть - в Омском государственном историко-краеведческом музее. Именно среди музейных бумаг и были обнаружены при подготовке юбилейной выставки публикующиеся в данном очерке три письма П.Д.Барановского.
С именем П.Д.Барановского знаком каждый, кто читал пользующийся широкой популярностью роман-эссе Владимира Чивилихина "Память": образу


ЛЕЙФЕР А.Э. "Спасение шедевра: Письма реставратора П.Д.Барановского к А.Ф.Палашенкову" (в серии "Культура, искусство, история города Омска в памятниках и исследованиях"). - Омск, 2006, 36 с.

Посвящается 120-летию со дня рождения А.Ф.Палашенкова

У этого очерка необычная судьба, об этом говорит даже внешний вид черновика. Листы первой, большей, части текста уже начали желтеть от времени. Они перепечатаны на машинке ещё в середине 80-х годов прошлого века. Короткая вторая часть написана уже на свежих белых листах. Временной интервал почти в двадцать лет...

Часть первая

Осенью 1986 года общественность Омска отметила 100-летие со дня рождения бывшего директора Омского краеведческого музея Андрея Фёдоровича Палашенкова (1886-1971) - исследователя исторического прошлого Смоленщины и Прииртышья, энтузиаста охраны памятников истории и культуры. Состоялись юбилейные заседания местного отдела Географического общества Союза ССР, а также памятный вечер в музее. На этом вечере была открыта выставка, рассказывающая о жизни подвижника краеведения, и в её разделе, посвященном переписке АФ.Палашенкова, впервые экспонировалось одно из писем архитектора-реставратора, заслуженного деятеля искусств РСФСР Петра Дмитриевича Барановского.
Вообще, круг корреспондентов А.Ф.Палашенкова весьма широк и включает в себя ряд известных имён: писатели С.Н.Марков, M.B.Исаковский, И.С.Соколов-Микитов, М.А.Сергеев, этнограф М.И.Погодин, историк архитектуры В.И.Кочедамов, библиограф И.М.Кауфман, А.Ф.Достоевский (внук писателя) и др. Часть этого наследия хранится в Государственном архиве Омской области - в личном фонде А.Ф.Палашенкова, часть - в Омском государственном историко-краеведческом музее. Именно среди музейных бумаг и были обнаружены при подготовке юбилейной выставки публикующиеся в данном очерке три письма П.Д.Барановского.
С именем П.Д.Барановского знаком каждый, кто читал пользующийся широкой популярностью роман-эссе Владимира Чивилихина "Память": образу подвижника отечественной культуры, неистового ревнителя охраны памятников древнерусского зодчества посвящена не одна страница этого произведения. В феврале 1982 года, когда отмечалось 90-летие П.Д.Барановского (тогда ещё здравствовавшего и работавшего), писатель сказал добрые слова о нём со страниц "Литературной России" и "Недели". "Советская культура, - в частности, писал он, - многим обязана этому великому труженику, учёному и патриоту. Украшают города восстановленные им архитектурные сокровища прошлых веков, в его напечатанных работах обобщён гигантский опыт, раскрыты профессиональные секреты реставрации. Многочисленные ученики его во всех уголках страны продолжают его дело" ("Неделя", 1982, № 6).
Известно также высказывание о П.Д.Барановском главы советской школы реставрации, его личного друга - академика И.Э.Грабаря: "Им разработана и вся реставрационная методика, её теория и практика, вытекающая из открытых им законов древнерусского строительства" (цит. по: Ю.Бычков. Одержимость. - "Москва", 1973, №2, с. 187).
Авторитет П.Д.Барановского был высок ещё в довоенный период. Но особенно широко развернулась его деятельность после войны.
Есть удивительная по силе скорби и гуманизма книга, изданная в 1948 году Академией наук - "Памятники искусства, разрушенные немецкими захватчиками в СССР (Сборник статей под редакцией академика Игоря Грабаря)". Огромный том о загубленных шедеврах мирового значения. Склеп Деметры в Керчи, архитектурные ансамбли, церкви, дворцы, росписи и фрески Новгорода, Пскова, Петергофа, Гатчины, Пушкина... И фотографии. Фотографии того, что было, и того, что стало. Шедевры и руины.
Короткое вступление к сборнику дано no-научному точно и поэтому название звучит особенно зловеще: "О природе фашистских разрушений". "Никогда мир не был свидетелем, - пишет академик И. Грабарь, - таких чудовищных разрушений памятников культуры, какие учинены фашистскими захватчиками на территории Советского Союза. Война всегда приносит ущерб, и человечество свободно вздохнёт только тогда, когда не будет более войн и отпадёт гонка вооружений... Но частичные нарушения, обычные для прошлых войн, - в корне иной природы, нежели разрушения, совершённые фашистами. Тогда они являлись в результате боевых действий, теперь, впервые в истории, они производились преднамеренно, планомерно, по прямому предписанию Гитлера и его генералов-вандалов, объявивших на весь свет, что "памятники искусства на восточном фронте не имеют значения и подлежат разрушению"".
Советские реставраторы совершили подвиг, восстановив для всего человечества многое из разрушенного Одна из граней этого подвига вдохновенная работа П.Д.Барановского. Он - научный эксперт Чрезвычайной государственной комиссии но расследованию злодеяний фашистской армии на временно оккупированных территориях (материалы Комиссии были включены в Акт обвинения на Нюрнбергском процессе). Он - автор проекта восстановления Пятницкого собора на Черниговщине (этому посвящена статья Барановскогов сборнике 1948 года). Он стоял и у истоков работ по спасению ещё одного шедевра древнерусского зодчества - Болдинского монастыря в Смоленской области, в бессильной злобе взорванного в 1943 году отступавшими фашистами. Именно Болдинскому монастырю (не путать с Болдино, связанным с именем А. С. Пушкина) посвящены письма П. Д. Барановского к А. Ф. Па-лашенкову, который до середины 1930-х годов работал в Смоленске и хороню знал этот памятник XVI века.
В чивилихинской "Памяти" приводится такой диалог. Барановский спрашивает автора:
- А вообще-то знаете, что такое Болдино и что оно такое для меня лично?
- Нет Если не спится, расскажите.
- Понимаете, тут родник всей моей жизни и моего дела..." (Чивилихин. Память. М., 1984. С. 277).
Петр Дмитриевич Барановский родом из села Шуйское, что недалеко от Болдино. Болдинский монастырь увидел впервые ещё подростком и был по ражён его грандиозностью и красотой. Именно проект реставрации Болдинского монастыря (1918) станет его первой самостоятельной работой. Получив немалый практический опыт и солидное образование (Московское строительное училище и Московский археологический институт. Этот же институт заканчивал и А.Ф.Палашенков.), Барановский с 1922 по 1928 год занимался реставрацией Болдинского монастыря, организовал в нём музей деревянной скульптуры. Письма к А.Ф.Палашенкову хорошо передают его глубоко личностное отношение к делу спасения этого шедевра отечественной архитектуры.
С адресатом писем Барановский мог познакомиться либо во время учёбы в Московском археологическом институте, либо в 1920-1930 годы, когда Палашенков, смолянин по рождению, был заведующим Смоленским музеем и занимался учётом и охраной памятников архитектуры. Оба были знакомы с М.М.Пришвиным, которого Палашенков устраивал работать хранителем имения Барышникова в Дорогобужском уезде, где и находится Болдино.
Кроме беззаветной преданности отечественной культуре, этих двух людей роднит и одинаково драматический момент в биографии. В 1930-х годах Барановскому было предложено подготовить к сносу... храм Василия Блаженного в Москве. В результате активного отказа (который, возможно, и спас, собор) он на несколько лет оказался прорабом одной из сибирских строек (Об этом писал В.Песков в очерке "Отечество"; см. также интервью Ю.Бычкова "Уважение собственного" - "Советская культура", 11 февраля 1967 г. ). А водном из писем Палашенкова читаем: "Работа по охране памятников и довела меня до Сибири. Спасая от разрушения Смоленскую стену, Большой Успенский Собор, памятники 1812 г. и Кутузову, я приобрёл много недругов" (Опубликовано в сб. "Судьбы, связанные с Омском". Омск, 1983. С. 224).

* * *

16.9.62 (Москва)

Дорогой Андрей Фёдорович!

Вот уже целых две недели я живу под впечатлением мысли написать Вам большое письмо о деле, которое меня очень волнует и которое, сразу скажу, я не в состоянии буду осилить без Вас. Собираюсь писать каждый день, но всё время никак не выйду из окружения пожарных дел и вот наконец собрался. Дело вот в чём. После разрушения Болдинского монастыря я не переставал страдать за него, вспоминая. Бывало так, что просыпался ночью при воспоминании во сне и уже не мог уснуть. Бывало и так, что видел во сне существующим и возрождённым, потом этот мираж рассеивался... Конечно, я принял всё зависящее от меня (меры), чтобы сохранить оставшееся, два раза посылались на место люди, потом сдали по акту под охрану сельсовету, потом объявили через облисполком заповедником фашистского варварства. Однако сам я поехать туда, переломить своё сердце не мог и вот теперь ещё должен мучиться и раскаиваться в дополнение ко всему от того, что потом случилось. Вы знаете, что я уезжал на 2 года в Украину для спасения знаменитой Пятницы Черниговской и теперь, вернувшись домой, я узнал, что руины монастыря (несмотря на договор и обязательство, несмотря на то, что на руинах укреплена большая надпись на железе о том, что это был ценнейший памятник, и что разборка его категорически воспрещается), пустили на разборку, на кирпич. И вот я должен был взять себя в руки и поехать лично на могилу величайшего из памятников нашего древнего искусства. Мы поехали на лёгкой машине через Дорогобуж. Со мной были прекрасные фотографии руин и их деталей, снятые вскоре после взрыва. Они представляли грандиозное величественное зрелище нагромождения великолепных архитектурных форм глав, закомар, кокошников, перекрытий и т. п. Это была картина совершенно необыкновенная, и я уверен, что в мире нет ещё более впечатляющего памятника человеческой глупости, злости, безумия... В Дорогобуже я вместо города увидел гигантское городище славянское, возвышающееся над Днепром, и, надо сказать, что оно совсем необычно, что такого ещё я нигде не видел, что хорошо было бы и сохранить его в таком виде и это возможно, если приложить некоторые усилия, но это особая тема
и об этом поговорим потом. Дорогобужа как города нет, вместо него будет строиться большой индустриальный центр и, к счастью, на другом берегу Днепра. На месте бывшего моста строится грандиозная плотина, которая образует Верхнеднепровское или Дорогобужское море, которое простирается в ширину до самого Болдинского монастыря, а в длину ещё больше - к Алексину и Волочку. Но об этом тоже детально поговорим потом.
В Дорогобуже мы нашли и взяли с собой в Болдино некоего пенсионера Новикова Тита Петровича (ул. Плеханова, 17, за Днепром). От него и была получена тревожная весть, что Болдино разбирается; он собрал кружок энтузиастов-краеведов и добивается организации в Дорогобуже музея на общественных началах. Он имеет удостоверение Управл. культуры как общественный инспектор по охране и произвёл впечатление умного, культурного, хорошего человека.
Конечно, Вы представляете себе, с каким чувством я въехал в сохранившуюся почти целиком ограду монастыря и увидел разрушенные остатки памятников, которые видел раньше во всём великолепии, которым посвятил много лет жизни, труда, любви и забот, чтобы сделать их ещё более прекрасными и понятными. Но увы, это пришлось не ко времени. На месте величественных руин и ярко говорящих фрагментов мы увидели огромные горы щебня, из которых ещё кое-где выдавались массивы, и всё это заросло кустарником. В б. Трапезной палате у янтарного контрофорса - лазейка в помещение, сказали, что подклет Введенской церкви сохранился, перекрытый сводом. Говорят, что первый этаж Трапезной палаты тоже сохранился, и там даже была сыроварня после взрыва. Цела была и паперть Трапезной с Проездом под ней, теперь там большая куча щебня, и что сохранилось, трудно сказать без раскопок. Укреплена доска большая на железе с надписью. "Охраняется государством, воспрещается разборка и т. д.", но на самой большой горе от собора явный след только недавно работавшего бульдозера, клетка до 200 штук очищенного кирпича, подставы, недавно вынутые из западного портала собора...
Мы сделали до десятка снимков, переговорили с одним из бывших председателей сельсовета, узнали, что два дома внутри стены используются под квартиры школьных работников, по-видимому, равнодушно взиравших на то, что творилось у них на глазах. Ну, одним словом, обычная картина...
Переночевал в Дорогобуже, ходил утром к Петропавл. усыпальнице (ампирной) на кладбище, где посетил место могилы отца. Затем совещание с райсоветом и райкомом. Все сочувствуют, осуждают, негодуют, вызвали предсельсовета, который (несмотря на вышеуказанную вывеску) отговаривался, что он ничего не знает, что до него сменилось больше 10 председателей после подписавшего обязательство. Примерно то же услыхали и от директора Болдинской школы, который сказал, что нужно школе отдать заботы о сохранении, что она будет помогать организации на месте музея, если этим займутся Новиков и другие и т. д. Дорогоб. власти на словах живо откликнулись на идею Новикова, мы предложили отдать под музей в городе корпус XVIII в. (архитекторов Ухтомского и Мещёрского), составляющий одно целое с бывшим Магистратом, где был музей. Здесь тоже сводчатые перекрытия. Мы тоже получили обещание и на предоставление этого здания под музей, но, конечно, одному Новикову с этим не справиться и даже с группой подобных ему энтузиастов, без поддержки из центра и без квалификации в музейной работе.
После Болдина были в Вязьме. Там встретили необычайный подъём в связи с 1812 годом. Предоставили церковь в центре, организуют там музей 1812 года, секретарь райкома убедительно просил помощи, три раза звонил в Москву мне и Марии Юрьевне, обещал навести порядок в Ивановском монастыре, иметь прицел на использование его под музей и т. д. Главный архитектор города Ю. А. Сидоров, специалист по реставрации, три года работал на этом поприще в Вяземской научно-рест. мастерской, и у меня установился с ним хороший контакт. В Вязьме хорошие перспективы для музейной работы, но пока для этого нет человека.
Со мной ездили зам. нач. обл. упр. культуры и нач. Смол. Рест. мастерской.
По возвращении в Смоленск составили акт и составили проекты решения райисполкома в Дорогоб. и горисполкома в Вязьме и послали на места. Касающееся Болдина посылаю Вам для ознакомления.
По вопросам Болдина связался в Смоленске с теми, кто может оказать ту или иную помощь. Партийный обл. архив и отдел новой советской истории обл музея говорят, что т. к. Болдино (вернее, лежащая в 1,5 км от него дер Митющино на Осьме) было центром, штабом начала партизанской борьбы дорогобужских партизан (так называемая дивизия "Дедушка"), то именно здесь надо создать (в Болдине) хороший
памятник этого времени. Советовали обратиться и к самому знаменитому "дедушке" Воронченко, который живёт в Москве, и я у него побываю, как только справлюсь с пожарными делами. Конечно, и архитектурные памятники, и Фёдор Конь, уроженец Болдино, и 1812 г. (т. к. у стен монастыря была решительная битва, победа Милорадовича над Неем) - всё это могло бы получить интересное отражение. Наконец, даже то, что я сегодня, разбирая Болдинский архив, нашёл у себя (это резьба, прекрасно заснятая Михаилом Ивановичем). Именно о ней я и нашёл Ваше замечательное восторженное письмо от 19/IV 1927, после Вашей поездки в Болдино. И я сразу засел за это письмо к Вам. Вы-то, вероятно, и забыли, как Вы тогда прекрасно описали болдинские впечатления!
Меня, по правде сказать, даже несколько страшило писать Вам, боясь получить отказ, а вот, когда прочитал Ваше письмо, то как-то и сомнения отпали. Вот теперь, наконец, я подошёл и к тому, что решаюсь высказать Вам то предложение, с которого начал это письмо. Как только зародилась проблема сохранения Болдина (действительного, а не мифического вроде "охранных обязательств"), мне сразу вспомнилась одна из бесед с Вами, что Вы хотели бы, состоя на пенсии, быть хранителем какого-либо хорошего памятника или музея, приложить свои знания и силы к его созданию и т. п. И вот с тех пор, как я вернулся к этому памятнику, меня наравне с мучительной мыслью о том, что я в какой-то степени, не сумев побороть своего чувства, являюсь виновником последних разрушений тоже вместе с теми невеждами, которые совершали эти разрушения, всё время преследует другая мысль: дело спасения этого памятника от окончательного уничтожения можно выполнить только вместе с Вами. Вернее, Вы бы только могли это сделать и больше никто. Конечно, с моей самой горячей и деятельной помощью. Я не сомневаюсь и уже получил согласие на то, что отпустят средства на консервацию руин, что починим ограду и создадим запираемую заповедную территорию, что внутри можно создать ряд памятников и надписей, что остатки стен памятников можно будет после раскопок нарастить в нижних этажах и перекрыть крыши и развернуть экспозицию, что обезличенным фрагментам путём реставрации можно дать образ, что самые фрагменты можно предохранить гидрофобным составом от разрушений природой, что в материалах экспозиции можно показать по моим обмерам, чертежам все памятники Болдина, что можно сделать прекрасную крупную модель всего памятника, что можно хорошо показать и Смоленскую и Москов. стену Белого города и т. д. и т. п. То есть создать настоящий памятник Ф.Коню, самому знаменитому зодчему древней Руси.
Ведь параллельно с этим связь с органами охраны природы (а в Смоленске есть тоже такая организация, и я с ней вступил в некоторое общение), могла бы тоже быть использована здесь. Если не сохранился дуб,, который в 1530 году был необычайной толщины и мощи, то до сих пор здравствует и зеленеет его почти современник в несколько обхватов толщины (см. фото прилагаемое). В Смоленске им заинтересовались и многое ещё говорили о возможностях иметь центр-базу по охране природы и о бобрах, и енотах, и о рыбоводстве на пруду, а я их заинтересовал и тем, что никто никогда не отменял юридических актов о передаче музею 30 десятин земли, пруда, лесного участка в 10 десятин, что на берегу пруда у стены монастыря разросся и молодой парк или лес, посаженный музеем и т.д. и т.п. Ведь надо принять во внимание, что ещё пройдёт несколько лет и здесь, у Дорогобужа, будет большой новый центр, что здешняя электростанция уже снабжает энергией всю область, что бывший монастырь тоже будет "приморским местом".
Конечно, "трезвые" люди скажут, что всё это мечты. Но ведь всегда из хорошей мечты порождаются хорошие дела. И ведь такая же мечта в своё время в 1919-1929 годах выдвинула и позволила реализовать задачи научной реставрации в то время, когда это было ещё совсем новым и необычным. И такая же мечта позволила создать и музей (как говорил и тогда кое-кто "в пустыне", а ведь в этом и смысл был глубокий). Такая же мечта позволила добиться и получения для музея угодий земельных и лесного участка, и восстановления пруда и т. д. и т. п И всё это было бы хорошо, но не судьба! Корабль попал в бурю и потонул... Но ведь и о потонувших городах человеческая мысль создаёт прекрасные легенды, а ведь здесь всё же есть и реальные останки, и реальные возможности. Я считаю без преувеличения, что нужен только человек хороший И вот такого хорошего человека я вижу только в Вашем лице! Дорогой Андрей Фёдорович, я прошу, умоляю Вас, не откажитесь, помогите поднять это хорошее дело для своей родной смоленской земли! Ведь Вы всё время говорили, что Вас тянет на Родину. Вы будете рядом со Смоленском, мы получим для Вас в два счёта домик, помните, жил покойный Семён Фёдорович Бузанов, к востоку от Введенской церкви (там теперь радиоузел), который переведут, или ещё в каком-нибудь из двух домов, где живёт 3 семьи учителей. Вы перевезёте свою библиотеку и будете спокойно заниматься родным краем, организуете экскурс, базу (Болдино и Алексин входят в обязательный маршрут по области), образуете краеведческое общество: теперь это поощряется, найдутся и уже есть близкие по идеям люди и т. д.
Ну согласитесь хотя бы, наконец, на один год, т.к. без Вас я и начинать не стану. А, если согласитесь, то обещаю минимум на 2 месяца в год приезжать, сделаем совместно раскопки руин, найдём остатки галерей-аркад собора, которые мною не были исследованы под полами пределов XIX в., проведём реставрацию и т. д. и т. п.
Ну, конечно, если Вы захотите в менее тихое, живое место, то ведь можно и в Вязьму, и в Смоленск перебраться - ведь это легче, чем из Сибири. Кстати, в Смоленске кое-кто Вас помнит, и в музее вспоминают очень добрым словом. А на месте Вы, не сомневаюсь, встретите самый радушный приём. Сейчас, к юбилею 1812 года, хорошо было бы приехать, т. к. большой подъём (в Смоленске и вопрос о восстановлении памятников в Красном ставится и ряд других). Я на днях собираюсь (проведя одно следственное дело о разрушении на Украине, куда уезжаю завтра на неделю) поехать в Болдино и хорошенько, с вырывкой кустов, рассмотреть руины, составить сметы на консервацию.
Посылаю письмо с верой и надеждой на Ваше согласие, тогда я несказанно буду обрадован и успокоен. Дружески жму руку, жду скорого ответа.
П.Барановский.

Дорогой Андрей Фёдорович!

Вчера поздно ночью закончил Вам письмо, а утром хотел послать, но не удалось, т. к. вызвали внезапно на заседание коллегии в Мин. культуры СССР по вопросам охраны памятников и отсылку пришлось отложить, поэтому могу ещё послать добавку к письму.
Акт у меня дублетный по Болдину оказался настолько плохо отпечатанный, что ничего нельзя прочитать, поэтому для ознакомления с вопросом я предпочёл послать Вам черновик, с которого напечатан подписанный всеми подлинник, - черновик, который я, по счастью, не успел разорвать. По нему Вы и ознакомитесь. Проект решения райсовета не посылаю, т. к. он у меня только в одном экземпляре и его, конечно, лучше иметь в той редакции, которая будет принята. Я надеюсь, что через одну-две недели он у меня будет, и я смогу Вас ознакомить с ним.
На днях постараюсь побывать у М.И.Погодина, он всё прихварывает... Мне не только хочется поделиться с ним дорогобужскими новостями, но и получить у него ряд данных, касающихся собранной им скульптуры и по другим вопросам для той летописи Болдинского монастыря, которую я составил (в черновике) от его начала и до настоящего времени, пользуясь самими разными источниками.
Между прочим, среди собранных материалов большой интерес представляет историческая тема о людях, связанных с этим памятником: зодчий Ф.Конь, писатель Ф.Пирогов, игумен герой Смутного временя Феоктист, архим (андрит) Ионий Труцевич (Кубанский), князья Звенигородские, Потёмкин, Норманские, Пушкины (предки А.С.Пушкина), Тихоновы, Дедевшины, Долгорукие, Сапеги, Балаш (первый партизан XVII в.), Воронченко (организатор партизан последней войны), Салтыковы, Шуйские, Годуновы. По этим людям и фамилиям собранные мною материалы я охотно передал бы кому-либо для продолжения и обработки, т. к. я уже заниматься этим больше не стану. Мне очень хотелось бы передать Вам эти материалы. Сейчас мне вспомнился и наш замечательный (хотя, к сожалению, почти совсем не коснувшийся Болдина) земляк И.С.Соколов-Микитов. Я, вернувшись в Смоленск из дорогобужско-вяземской поездки, насмотревшись на природу и наполнившись воспоминаниями прошлого, решил ещё раз почувствовать "запах родной земли"5, по выражению половецкого поэтического вымысла, но, конечно, исключительно глубокого по своему смыслу.
Я купил двухтомник сочинений Ивана Сергеевича и перечитал запоем по вечерам первый том. И вот тут я почувствовал, какой это большой художник, с какой необычайной тургеневской, чеховской, левитановской проникновенностью он даёт описания природы, людей, быта, того, что большею частью уже ушло в прошлое и по существу является уже тем же, чем персонажи, быт и даже природа в скитах Мельникова-Печерского. Иван Сергеевич никак не повторяет всех тех замечательных художников, которых я назвал, но он по-своему свеж и оригинален. Кроме того, он очень близок лично, так всё это, начиная от "ласковой мягкой" природы, как он где-то сказал, пережито в юношеские годы, и, читая его, я остро вспоминал ранее утро на днепровских лугах, сеновал или копны сена и пастуха, играющего на трубе саженной длинны... Ну вот, я увлекся воспоминаниями, что не идёт к темпам и стилю нашей жизни, а потому представляет такой невероятный труд стремление сохранить живые памятники прошлой культуры среди всеобщего непонимания. А всё же будем настойчиво бороться за сохранение того прекрасного, что было оставлено в наследство прошлым.
Вот как много я Вам написал. Это у меня обычно, или совсем не пишу, или уж больше, чем следовало бы.
Шлю привет от Марии Юрьевны, она полностью погружена в труды по воспоминаниям о 12 годе... Жду ответа на мои мечты и вопросы. Крепко жму руку
П.Барановский.

Андрей Фёдорович!

Посылаю воспоминания о природе родной Смоленщины - дуб из Болдинского монастыря, переживший много веков, а за ним "племя молодое" - памятка С.Ф.Бузанова и бывш. музея. Этой посылкой я хочу сделать то, что много веков назад сделали с Отраком, сыном Шарукана -хана половецкого, убежавшим от Владимира Мономаха в Кохетию: когда захотели возвратить его на родину, то, как говорит поэтический рассказ летописи, послали ему траву емшан (полынь) половецких степей, чтобы он, понюхав её, почувствовал запах родной земли.
Друг и доброжелатель П. Барановский.
1962, сентябрь.

I/I 1963 г. (Москва)

Дорогой Андрей Фёдорович!

(...) Накануне Нового года вернулся из командировки в Смоленскую область, где пробыл и проработал над вопросами сохранения памятников больше месяца.
Рассказать обо всём в письме трудно, т. к. пришлось побывать в Вязьме, Дорогобуже, Болдине и Смоленске и коснуться многих вопросов. Скажу только, что вообще результатами я доволен и расскажу Вам только по некоторым наиболее интересным моментам.
В Вязьме удалось организовать покрытие трёхшатровой церкви Ивановского монастыря, а в будущем строит, сезоне надеемся подкрепить аварийные конструкции нижней части здания. Вообще принимаем меры к тому, чтобы этот, лучший из сохранившихся памятников Смоленск, области, вывести на дорогу В Вязьме проводится работа по ре моту и приспособлению под музей Богородской церкви. Рядом с ней восстановили смоленский памятник 1812 года. Учитель Борисов Степан Ильич уже собрал порядочные материалы для экспозиции музея. Но Вы, конечно, понимаете, как теперь это трудно.
Отношение к этому делу в Вязьме исключительно хорошее. Мне удалось при обследовании различных работ и строек города установить план старой крепости Верхнего и Нижнего города, так как были найдены нижние этажи ещё двух башен, кроме сохранившихся полностью. Кроме того, найден хорошо сохранившийся тайник, обрубленный дубом. Его засыпали, но в наступающем сезоне будут здесь раскапывать, я приму участие и хотел бы, чтобы и Вы приняли участие в этом интересном деле, вернувшись летом на родину.
Теперь расскажу о Болдинском монастыре.
Я произвёл там разведки на завалах Трапезной палаты и крайне обрадован был тем, что она вместе с шатровой церковью была взорвана немцами не по нижнему, а по второму этажу, так что нижний сохранился, но с пробитыми сводами. Это даёт надежду на возможность частичного восстановления. Я составил эскизные чертежи, по которым в Смоленске составлена смета на 16 тыс. рублей и утверждена в Облисполкоме, и в наступающем сезоне я надеюсь добиться устройства крыши над первым этажом и закрыть навесами наиболее ценные фрагменты собора. Теперь скажу ещё о втором слагаемом в деле сохранения памятника. Заведующий Болдинской 8-летней школой т. Петров А. Я. оказался по образованию историком, с большим интересом взялся за организацию музея при школе в соответствии с решением райисполкома. При мне была освобождена часовня Герасима от сыроваренного завода и передана школе в полном порядке с электроосвещением и пр. под музей. В смоленском управлении культуры, облоно, музее и партархиве обещано оказать всяческое содействие проведению этой идеи в жизнь. Теперь надо действовать к осуществлять. Понятно, трудностей, как всегда, будет достаточно, но это не должно охлаждать нас.
Получив Ваше ответное письмо, я не понял Ваши сетования на печальную действительность в деле сохранения памятников культуры как отказ от борьбы. Это только трезвая оценка положения. Я ежедневно сталкиваюсь с этими же трудностями и непониманием. И, пожалуй, хуже всего обстоит дело в обл. центре, где удела охраны находится человек, у которого сердце не болит задело. Поэтому и снос Слядыни, и разрушение руин Болдина, и полное очищение от памятников города Дорогобужа и почти всех по району. Надо бороться с этим явлением "козла в огороде", и за минувшее лето, мне кажется, что кое-что хорошее удалось сделать в Смоленске и области. Очень жаль, что раньше мне не удалось включиться в это дело, но во-первых хотелось верить, что существует инспекция управления культуры, а во-вторых - не хватало времени и нельзя объять необъятное.
Во всяком случае то, что я Вам сообщил о Болдине, даёт некоторую надежду на то, что этот памятник не исчезнет окончательно с липа земли и что это во многом зависит от нас. Поэтому я приношу Вам горячую благодарность за согласие приехать весной в Болдинский монастырь, посмотреть всё на месте и там решить вопрос возможности помощи хорошему делу, которое там затеяли. Ещё раз я повторяю, что помощь Ваша не только в формировании экспозиции музея, но и в раскопках руин будет для меня незаменимо ценной. Когда Вы приедете в Москву на пленум Института археологии, мы вместе просмотрим материалы по Болдину, обсудим всё и, может быть, и поедем туда из Москвы, или же вернее из Смоленска, вместе.
В ближайшем месяце я буду делать в научно-метод. Совете Мин. культуры СССР доклад о результате поездки в Смолен, область. Имеется в виду организация текущим летом экспозиции по учёту памятников области, начиная от городищ и до мест войны и партизан, движения. (Кстати, возвращаясь к Боддину. скажу, что начало завоевания дорогобуж. партизанами края было положено в Болд. монастыре, т. к. он был отнят у немцев за 9 дней до взятия Дорогобужа, и штаб помешался в настоятельском доме монастыря. Кроме того, в 1/2 км от монастыря я нашёл место гибели 15 чел. партизан, вместе с командиром, у "партизанской ели" к северо-востоку от монастыря у большака.) Я сделал целый ряд интересных записей об этих событиях на месте от немногих уцелевших участников и очевидцев, но это далеко не всё
В Смоленске теперь ведётся под моим руководством реставрация Петропавловской церкви и консервации Свирской. К сожалению, у Свирской никто не может указать место могилы Писарева, и тут надежда на Вас, когда будем в Смоленске и, если удастся найти, то непременно отметим камнем, считайте, что теперь это зависит только от Вас. Удалось с трудом отклонить в Смоленске безобразную застройку крепостной стены, там, где был памятник Дигельгардта. В Петропавловской церкви нашли кусок пола на хорах площадью 1,5х0,70 м из плиток XII в. разноцветных и большею частью орнаментированных другим фоном. Здесь я вспомнил о беседе с Вами о плитках бывшего Крепостного монастыря на кладбище Гурия, Симеона и Авива, но попытка найти их в фонде музея не дала результатов, т.к. Чихачёв сказал, что у них ничего решительно из этой области нет. Надеюсь продолжить поиски при Вашем участии или подсказке. Я зарисовал не менее 30 образцов плиток. Это материал уникальный и интереснейший. Минувшим летом Воронин нашёл при раскопках Храмов на противоположном берегу от Садков на Рогаче веком предместье города уникальные фрески удивительно хорошей сохранности. Я их, правда, не видел, т. к. их моментально выхватили из Смоленска, увезли на машине в Эрмитаж, а здесь их защищать для оставления в музее было некому.
На днях пойду к М.И.Погодину и расскажу ему о моих делах по Смоленщине... Проводимую мною идею сохранения остатков Болдинского монастыря он горячо поддерживает. Вспомнил кстати: вышло подписное издание хорошее "Русское декоративное искусство", в котором на стр. 287 издана в красках деталь изразцовой печи Болдинского мон., найденной когда-то и составленной мною (правда, там не указано, откуда этот памятник). По моим материалам эту печь можно было бы полностью восстановить в сохранившейся Трапезной палате. Но пока это идеи и мечты. Одному; конечно, не одолеть, но если будет помощь и коллективная работа, то и это можно превратить в реальность.
Спасибо за хорошее, красивое письмо о Вашем путешествии по местам Пржевальского. Теперь это надо бы продолжить и сделать описание мест, связанных со знатными смолянами на своей родине. Я сейчас попытаюсь поставить вопрос о сохранении усадьбы (усыпальницы) Хмелиты Грибоедова, которая находится в руинах и будет совсем прикончена, если ею не заняться.
Будьте здоровы, пишите, остаюсь с полной надеждой на совместную работу летом в Болдине.
Крепко дружески жму руку П.Барановский.

I/I 1963 г.
(Вязьма, 20. 8. 63)

Дорогой Андрей Фёдорович!

Вот уже более двух месяцев прошло с тех пор, как я приехал в Смоленск и работаю в нём и в его области. Сегодня прибыл в Вязьму, где пробуду дня 2-3, а затем возвращаюсь в Москву.
Почти в начале пребывания в Смоленске я посетил Ваш смоленский дом - беседовал с Надеждой Ипполитовной и Любовью Никитичной, узнал от них, что Вы собираетесь приехать к 1100-летнему юбилею Смоленска и 20-летию освобождения от захватчиков, хотел тогда же написать просьбу приехать пораньше, чем будут празднества (назначаемые в середине сентября), но, будучи лихорадочно занят делами, не успел сделать этого. А ещё важное было то соображение, что сперва нужно выяснить реальную обстановку и организовать работу по Болдино и т.п. Вот теперь, когда основные моменты выяснены, я сообщаю Вам о положении дел.
С работами в Петропавловской церкви по реставрации всё идёт успешно и к юбилею её закончим с фасадов, сейчас заканчивается реставрация купола; получается превосходный новоявленный, но с полной документальностью замечательный памятник древне-рус, искусства.
По Болдину - оказалось, что во время моего отсутствия сняли ассигнования нынешнего года, пришлось проявить много настойчивости, и сейчас вопрос обстоит так. Проект консервации с устройством крыши над первым этажом Трапезной палаты разработан и утверждён. Ассигнования на эту работу восстановлены. На все материалы (40 м3 леса и пр.) получены полностью наряды. Директор дорогобужской межколхозной строит, организации дал согласие на заключение договора и производство работ. Кроме согласия, ему дано и предписание областных органов. Одним словом, это дело удалось повернуть в благоприятном смысле, через неделю я выеду из Москвы на место и начнём работы.
Теперь скажу по поводу музея в Болдино. Помещение для начальной организации экспозиции по парт(изанскому) движению в Дорогоб. крае (часовня Герасима у его дуба) после освобождения от молокозавода приведено в порядок и дело за экспонатами и устройством самой экспозиции. В этом отношении Смол. обл. музей оказывает всемерную помощь, кое-что уже привезено на место, кое-что разыскивают в лесах и т. п. местные жители и особенно бывшие партизаны. Эта идея организации музея партиз. движения поддерживается всеми с большим интересом как недавнее, понятное и близкое. Со мною приехал из Сафонова бывший комиссар Болд. отряда Анютенков (один из главных организаторов и уроженец д. Абрамово в 3-х километрах от Болдшга). С ним мы ходили разыскивать первые партизанские землянки, построенные осенью 41 и зимой 42 на "Кантонистове ляде" в 1 км от Абрамозера, на берегу р. (...)", среди непроходимых почти болот, на острове. Там сохранились все 3 землянки, служившие убежищем до взятия партизанами Болдина с образованием через 3 недели после этого дорогоб. партизанского края. Они за оба периода нем. оккупации не были обнаружены. После этих землянок штаб был в Болдине, в игуменском доме, который полностью сохранился. Так как эти землянки почти недосягаемы для экскурсантов, то мы с бывшими партизанами решили соорудить точ-нейшую копию одной землянки в лесу, который вырос к востоку от монастыря рядом с ним, создав там соответствующий антураж, близкий к подлинному.
Председатель совхоза, владеющего территорией, окружающей монастырь, обещает всемерное содействие нашей работе, обещал освободить комнату в домике, где жил в свое' время Бузанов, предоставить свои машины при разборке завалов и т. п.
Кроме того, в настоящее время мы согласовали со Смол, музеем вопрос об устройстве к юбилейной дате выставки в Болдине на экспонатах (дублетных), имеющихся в значительном количестве в Смол, музее.
Я надеюсь, что и это увенчается успехом. Но здесь-то мы и испытываем самое главное затруднение, Я очень занят вопросами реставрации в Смоленске, Болдине и Вязьме и не смогу уделить достаточного времени музею, а между тем. здесь необходима соответствующая специализация, так как ни у директора школы, ни у педагог, персонала, ни у Анютенкова и других партизан, принимающих участие в деле, нет никакого представления о музейной экспозиции, и им этого не одолеть без знатока, специалиста. Вот здесь я опять возлагаю надежду на Вас и думаю, что Вы вспомните о своей родине и поможете в хорошем деле, приехав хотя бы недели на две, и, конечно, как можно скорее, чтобы успеть отобрать в Смоленске экспонаты, привезти и устроить экспозицию. Антюненков обещает взамен своего отпуска, который он собирался провести на Чёрном море, приехать в Болдино и принять непосредственное участие в работе. Он очень инициативный и авторитетный на месте человек. Его участие исключительно полезно для дела, но ещё важнее будет Ваше руководство как специалиста,
Я надеюсь, что Вы не откажетесь оказать помощь смоленской земле в настоящем хорошем деле. Если этого не случится, то, конечно, погаснет вдохновение, родившееся у местных деятелей, и ничего из этой затеи затем не выйдет. Поэтому я ещё раз, последний раз, обращаюсь к Вам с просьбой о помощи.
Очень прошу Вас, если будет какое-либо непреодолимое для Вас препятствие, скорее ответить мне письмом в Москву.
Будьте здоровы, надеюсь на скорое свидание. Крепко жму руку. Ваш П.Барановский.
В Вязьме постановлением горсовета отдан под музей Ивановскими] мон[астырь] - здесь имеется драгоценный человек - учитель С.И.Борисов, создавший музей при школе.
Обращался ко мне директор совхоза Алексино по поводу организации у них местного музея, для которого он выделит зал и даёт всемерную помощь, средства и т. п., но я ему сказал, что нет самого главного - человека, который сделал бы это.

* * *

При восстановлении Болдинского монастыря П. Д. Барановским был применён совершенно новый метод реставрации - "склеивание" по методу "склеивания горшков" в археологии, т.е. использование сохранившихся фрагментов памятника.
Работы в Болдине П.Д.Барановский завершить не успел. О том, в каком состоянии они находятся, рассказывается в письме, полученном автором этого очерка от заместителя председателя президиума Смоленского областного отделения Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры И.И.Гончаренко.
"23 октября 1986 г. На Ваше письмо отвечаю. Болдинский монастырь в Дорогобужском районе находится в процессе реставрации. К настоящему времени отреставрирована полностью трапезная, завершается реставрация колокольни, уже выкладываются кокошники. К этому дню на реставрацию затрачено 461 тыс. рублей. Деньги выделяет Центральный Совет Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, реставрирует Смоленская специальная научно-реставрационная производственная мастерская. Публикаций в местной печати о Болдинском монастыре нет".
Более подробная картина состояния дел предстаёт в письме ученика и коллеги П.Д.Барановского - москвича А.М.Пономарёва. Оно датировано 1 ноября 1986 года и адресовано также автору данного очерка (печатается с разрешения А.М.Пономарёва).
"Приветствую Ваше намерение опубликовать письма Петра Дмитриевича Барановского. Его письма, как правило, очень обстоятельные и представляют интерес не только для адресата, но и для большого круга людей, интересующихся вопросами охраны и реставрации памятников культуры.
Каждая новая публикация о делах П. Д. Барановского - это дань памяти ВЕЛИКОГО ПОДВИЖНИКА и, самое главное, - приобщение читающей публики к защите, сохранению и изучению памятников РОДИНЫ - ДЕЛУ, которому всю жизнь мужественно служил П.Д.Барановский.
Надеюсь, что публикация писем поможет и в решении болдинских проблем, которых, к сожалению, очень и очень много. Изложу всё по порядку.
Первый раз я приехал в Болдино с П.Д.Барановским в июле 1966 года на восстановление Трапезной палаты. В то время Болдино представляло собой ещё достаточно оживлённое место - действовала восьмилетняя школа, не пустовали почтовое отделение, медпункт, магазин. Три раза в день по пыльной грунтовой Старой Смоленской дороге курсировал автобус от Дорогобужа до Васина с остановкой в Болдине. Транспортная связь нарушалась только в период проливных дождей и весной на время разлива Днепра и Осьмы. Каждый день в Болдино привозили почту. Письма из Москвы доходили до Болдино за три дня. Была хорошая телефонная связь.
Взорванные фашистами в 1943 году памятники - Троицкий собор, Колокольня и Трапезная палата с церковью Введения - представляли собой три огромных оплывших холма, заросших травой и кустарником. Работы были начаты с Трапезной палаты. Над холмом, хранившим останки первого этажа памятника XVI века, была возведена консервационная кровля. Работы были начаты П.Д.Барановским в 1964 году через межколхозную строительную организацию и проводились в летний период энтузиастами из Москвы. Одновременно с началом реставрационных работ Петром Дмитриевичем было положено начало формирования нового музея. (Материалы музея 20-х годов полностью погибли.) В зимний период за музеем присматривали учителя и ученики Болдинской школы. С 1969 года к работам в Болдино был подключён Смоленский педагогический институт, в котором каждое лето формировался студенческий реставрационный отряд. Совместными усилиями москвичей и смолян к 1975 году были откопаны, изучены и восстановлены четыре палаты первого этажа, две палаты подклета Трапезной по 100 м2 каждая, подклет келарской палаты и подклет церкви Введения каждая площадью по 50 м2. Появились помещения для развёртывания музея, к сожалению, они пустуют и до сегодняшнего дня. О причинах скажу ниже.
Параллельно с работами по Трапезной палате было начато изучение руин Колокольни. В 1970 году я сделал (по обмерам П.Д.Барановского 20-х годов) макет Колокольни в масштабе 1:20 (высота макета около 1,5 м). На поверхность макета были нанесены прориси сохранившихся фрагментов памятника. Проделанная работа позволила аргументировано защищать предложенный П.Д.Барановским метод восстановления Колокольни с использованием подлинных элементов памятника. Разборка руин велась силами студенческих отрядов, специалистами и энтузиастами из Москвы. На небольшой период активно подключилась реставрационная мастерская ВООПИиК (ныне не существующая), а в самые сложные времена выручала шефская комиссия при МГО ВООПИиК.
В 1977 году было начато восстановление Колокольни. Работы велись Смоленской мастерской только в летний период (1-1,5 месяца), так как основную силу давали студенческие реставрационные отряды Смоленского педагогического института. Так продолжалось до 1984 года. Удалось восстановить за это время два яруса Колокольни. Летом 1984 года был организован Дорогобужский участок Смоленской реставрационной мастерской. Он создан для активизации работ в Болдине и в Алексине. Конечно, очень трудно собрать полноценный коллектив для проведения сложных ответственных работ, но начало было положено. За два летних сезона восстановлен наиболее сложный третий ярус Колокольни. Сейчас завершается кладка кокошников. Па зимний период работы по Колокольне и вообще в Болдине прекращаются. Летом 1987 года работы по восстановлению Колокольни должны быть завершены. На очереди восстановление второго этажа Трапезной палаты, церкви Введения, реставрация ограды монастыря и, конечно, раскопки, изучение и восстановление Троицкого собора.
Работа по реставрации памятников проделана, вроде бы, и немалая, но это всё не вяжется с общим запустением вокруг. В 1976 году была ликвидирована Болдинская школа. В 1978 году закрыто почтовое отделение. Письма из Москвы теперь доходят до Болдина дней за семь. В прошлом году закрыли в Болдине и магазин. Уже несколько лет нет с Болдиным нормальной телефонной связи (правда, этим летом начали прокладку новой воздушной линии). Разбитое грунтовое полотно Старой Смоленской дороги часто становилось непреодолимой преградой для транспортной связи с Болдиным. Автобусное сообщение уже мало кто и помнит. Несколько раз принимались делать дорогу, но потом снимали дорожников на очередной прорыв. Только два года назад было отсыпано приличное полотно дороги, но сроки окончания дорожных работ сорваны и в этом году.
Районные партийные и советские организации постоянно помогали и помогают в проведении работ, но не поднимаются до полного понимания значения уникальных памятников Болдина и достойного отношения к этому замечательному месту РОССИИ. Все работы по восстановлению памятников Болдина финансировались ЦС ВООПИиК и, я надеюсь, что будут финансироваться до полного восстановления и организации музея, так как это дело НАШЕЙ ЧЕСТИ - поднять из руин порушенное фашистами.
В Дорогобуже в том году сменилось партийное и советское руководство. Мои предложения по развёртыванию музейной работы в Болдине находят поддержку. Вчера мне звонили из РК КПСС и сообщили, что у них начался месячник дорожных работ, и в первую очередь будет делаться подъезд к Болдину, и вывезут с территории монастыря завалы строительного мусора от раскопок Трапезной палаты и Колокольни, которые ire могли вывезти в течение десяти дет Добрым делам нужна активная поддержка".

* * *

Ещё через год были получены новые сведения от заместителя председателя президиума совета Смоленского областного отделения ВООПИиК И.И.Гончаренко:
"11 ноября 1987 г. Состояние Болдинского монастыря на сегодня такое: закончена реставрация колокольни. Основное здание лежит в руинах - это практически куча щебня, правда, сохранился фундамент здания по докладу тов. Пономарёва. Практически означает, что основное здание монастыря надо строить заново. Вопрос о дальнейшей реставрации Болдинского монастыря ещё не решён, он будет решаться в Центральном Совете ВООПИиК".
А.М.Пономарёв сообщил, что помещения для развёртывания музея по-прежнему пустуют. Однако районные власти несколько активизировались. Линия связи проложена, и телефон работает удовлетворительно. Обещают восстановить автобусное сообщение с Болдиным, а в 1988 году покрыть отсыпанную дорогу асфальтом.
Однако, как пишет А.М.Пономарёв "по большому счёту в Болдине положение практически не изменилось. Но совершенно потрясающее впечатление производит возрождённая колокольня. В конце сентября была завершена кладка, главка была покрыта медью, были сняты строительные леса с барабана и кокошников. К концу сентября два яруса кокошников были покрыты медью. Я был последний раз в Болдине 23-24 октября и был поражён той организующей ролью в пейзаже, которую играет сейчас колокольня. Я считаю, что значение этого памятника да леко не местного масштаба".

Часть вторая

Всё вышенаписанное пролежало без всякого движения почти двадцать лет. Если, конечно, не считать "движением" несколько безуспешных попыток опубликовать письма П.Д.Барановского в различных органах печати.
Что же касается А.Ф.Палашенкова, то в Омском историко-краеведческом музее давно уже проводятся ежегодные Палашенковские чтения, на домике, где он жил, установлена мемориальная доска, и даже есть теперь на Левобережье улица Палашенкова, правда, пока на ней построено всего несколько домов.
Омский музей изобразительных искусств вот уже несколько лет издаёт серию небольших по объёму книг "Культура, искусство, история города Омска в памятниках и исследованиях". Автору этих строк было предложено поместить в этой серии свой старый очерк об А.Ф.Палашенкове из уже упоминавшегося выше коллективного сборника 1983 года "Судьбы, связанные с Омском". Для отдельного издания очерк был значительно, чуть ли не в три раза, расширен и в конце 2005 года вышел в свет (Александр Лейфер "На добрый вспомин...". К портрету А.Ф.Палашенкова). А в связи с тем, что в 2006 году будет отмечаться 120-летие со дня его рождения, дошли, наконец, руки и до старой папки с очерком о письмах П. Д Барановского и Болдинском монастыре.
Как всегда, работа началась с библиотеки. Оказывается, сравнительно недавно, в 2001 году, была издана роскошная двухтомная "Российская музейная энциклопедия". В ней есть небольшие статьи и о Барановском, и о Палашенкове. Для полноты картины процитируем обе.

"БАРАНОВСКИЙ Пётр Дмитриевич (1892-1984). археолог, архит.-реставратор, музейный деятель; проф. Моск. ун-та (1921), засл. Деятель иск-в РСФСР (1962). Род. в с.Шуйское Смоленской губ., в семье строителя. Окончил Моск. строит.-технич. уч-ще (1912) и археологич. отделение Моск. археологич. ин-та (1918). С 1918 - сотр. реставр. подотдела Отдела по делам музеев и охраны пам. иск-ва и старины Наркомпроса РСФСР, спас десятки тыс. произв. иск-ва, вывозя их из разрушенных церквей и мон.; с 1919 - науч. сотр. Академии истории материальной культуры. В 1923-33 работал в качестве рук. реставрац. работ и зав. осн. им первого в стране музея под открытым небом "Коломенское" (см. также: музеи под открытым небом). В 1924-33 работал архит.-реставратором в Центр, гос. реставр. мастерских (см.: реставрационные центры), занимаясь иссл. и реставрацией пам. др.-рус. арх-ры. В 1920-55 принял участие в 19 науч. экспедициях по Северу, Кавказу, Крыму, средней полосе России. В 1933 был репрессирован и до 1936 отбывал ссылку в г. Мариинск Кемеровской обл. В годы Вел. Отечеств, войны работал в Комиссии по учёту и охране пам. иск-ва Всесоюз. комитета по делам иск-в при СНК СССР, был экспертом Чрезвычайной гос. комиссии по учёту ущерба, нанесённого фаш. захватчиками. В 1944-50 - начальник отдела реставрации Гл. управления охраны пам. Комитета по делам арх-ры при СМ СССР, с 1950 работал в Центр, науч.-реставрац. мастерских. Б. был одним из инициаторов создания ВООПИК.
Первые значит но объёму реставрац. работы, заложившие фундамент науч. реставрации, проводились Б. на пам. Ярославля в 1918-26. Гл. открытия в обл. реставрации пам. арх-ры сделаны им в 1922 и 1925 при реставрации Болдкнского мон. Они позволяли с математической точностью восстанавливать древние пам. арх-ры со всеми их индивид. особенностями; предложенная им замена дерев. связей на металлич. спасла многие шедевры др.-рус. зодчества. Б. разработал более 100 проектов реставрации пам., в восстановлении 70 из них принимал непосредственное участие. После войны восстанавливал разрушенные пам. Чернигова, Смоленска, Болдинского мои., анс. Ново-Иерусалимского мон, (см.: "Новый Иерусалим"), В кон. 1940-х гг. спас от разрушения Спасо-Андроников мон., с нач. 1950-х гг. вёл науч.-реставрац работы по пам. Крутицкого подворья в Москве. Реставрац. школу Б. прошли 4 поколения архит.-реставраторов. Умер в Москве, похоронен на кладбище Донского мон.
Лит.: Грабарь И.Э., О русской архитектуре, М., 1969; Десятников В.А., Гражданин Отечества, "Москва", 1987. № 8; Коршунова Н., Реставратор, в сб.: Куранты, в. 3, М., 1989; Бычков Ю.А., Житие Петра Барановского, М., 1991.
М.Н.Ильина".

Данная статья сопровождается фотографией П.Д.Барановского, Заметка об Андрее Фёдоровиче выглядит немного скромнее:

"ПАЛАШЕНКОВ, Смоленский, Андрей Фёдорович (1886-1971), краевед, музейный деятель. Род. в с. Надва Смоленской губ., в крест, семье. В 1917 окончил археологич. и археография, ф-ты Моск. археологич. ин-та. С 1918 - зав. Смоленским гор. музеем. Организовал в Смоленске открытие мемор. музеев М.И.Глинки (1923) и Н.М.Пржевальского (1925). Деятельность по спасению Успенского собора, пам. войны 1812 была расценена как пропаганда религии, и П. был репрессирован (попал в Карагандинский лагерь). После освобождения недолго работал в Тюмени, а с 1936 - в Омском музее. В 1938-40 проводил этно-графич. и археологич. обследования разл. регионов Зап. Сибири, мат-лы к-рых значит, пополнили фонды музея. Много сил отдал спасению Тобольского кремля; произвёл описание его стен и башен, составил их планы и обмеры, зафиксировал на терр. кремля расположение пам. С 1943 дир. Омского музея; много сделал для развития обл. музейной сети. На всей терр. Омской обл. П. провёл учёт археологич., архитект., историко-революц. пам. Инициатор возобновления деятельности Зап.-Сиб. отделения Русского Географического общества, консультировал Лит.-мемор. музей Ф.М.Достоевского в Семипалатинске, проводил сбор мат-лов для лит. музея в Омске. Автор более 200 работ по истории, археологии, этнографии и культуре обл. Им составлены археологич. и палеонтологич. карты обл., собран большой мат-л (св. 3 тыс. статей) для обл. энциклопедии. Архив хранится в Гос. архиве Омской обл.
Лит.: К 50-летию научной и просветительской деятельности А.Ф.Палашенкова, "Известия Омского отдела Географического общества", 1960; Петров А.И., Столповская Н.М., Археологическая деятельность А.Ф.Палашенкова, в кн.: История, археология и этнография Сибири, Томск, 1979; Лейфер А.Э., Фонд Палашенкова, в кн. Судьбы, связанные с Омском, Омск, 1983.
Т.М.Назарцева".

В этой же энциклопедии, в статье, посвященной Смоленской области, в перечне её достопримечательностей указаны "руины Болдинского монастыря (16 в., построен Конём) в Дорогобужском р-не".
Руины... Неужели А.М.Пономарёву и его друзьям так и не удалось довести дело до конца. Тут что-то не так, энциклопедии, да простят нас их трудолюбивые составители, иногда отличаются своей "неповоротливостью". Ведь уже упоминавшийся выше Ю.Бычков в своей вышедшей ещё за десять лет до "Музейной энциклопедии" книге "Житие Петра Барановского" (М., 1991) писал о том, что А.М.Пономарёв уже после смерти Петра Дмитриевича "осуществил мечту учителя: колокольня (Болдинского монастыря - А.Л.) восстановлена, есть и колокола, и звонарь". В книге утверждается, что болдинские памятники продолжают восстанавливать студенческие строительные отряды.
И вот из хранилища Пушкинской библиотеки появляется роскошная альбомного формата книга: "Болдинский монастырь. Из архива архитектора-реставратора П.Д.Барановского." Т. 2. Сост. и автор обзорной статьи А.М.Пономарёв. - М., 2004. Масса цветных и черно-белых иллюстраций, рисунков, чертежей и схем.
Из этой книги стало ясно, что А.Ф.Палашенков интересовался делами Болдинского монастыря ещё задолго до его разрушения, ещё живя в Смоленске. Цитируется его письмо 1927 года П.Д.Барановскому - то самое "замечательное восторженное" письмо от 19 IV 1927 г.:
"...Как приятно и радостно было видеть этот памятник нашей родной старины, так любовно оберегаемый и освобождаемый от наносов позднейших. Часы, проведённые в музейно-монастырских стенах, родили хорошее, хорошее чувство..." Оценил Палашенков и музейную коллекцию: "... оказывается там так много сосредоточено и таких памятников старины и искусства нашего, что собрание Тенишевского музея в своих отдельных частях значительно уступает...". И далее: "...На меня очень сильное впечатление произвела резьба. Многие фигуры и до сих пор ярко рисуются в моём воображении. Как нигде, здесь я почувствовал всю силу влияния на творца (в данном случае резчика) окружающей обстановки, среды, этнических черт. Некоторые фигурки Николая Чудотворца - это наши доро-гоб[ужские] и ельцинские мужики..." ("Болдинский монастырь". С. 41).
Цитируется в книге, составленной А.М.Пономарёвым, и небольшая часть ответного письма А.Ф.Палашенкова к Барановскому на призывы оставить Омск и приехать в Болдино. Видимо, это то самое письмо, о котором говорит Барановский в своём письме от 1 января 1963 г. из Москвы. 14 ноября 1962 г. Андрей Фёдорович пишет из Омска:
"...Представляю: я приехал в Болдино. Всё в развалинах. Иду к председателю с/с, от него к председателю колхоза. Им нужен кирпич, а не "очаг мракобесия" Можно ли договориться с этой силой? Нет. И я уподобляюсь пророку Иеремии, который горько оплакивая разрушение Иерусалима.." ("Болдинский монастырь". С. 52).
Явно не в лучшем настроении пребывая А.Ф.Палашенков, когда писал это письмо. Оно и понятно: незадолго до этого он потерпел фиаско в борьбе за сохранение Тарских ворот бывшей Омской крепости - их варварски разрушили, на его глазах осквернили превращенный вначале в кинотеатр, а затем в склад Казачий собор, пристроив к нему помещения с буквами "М" и "Ж".
Но работы по восстановлению Болдинского монастыря не прекращались. После восстановления колокольни принялись за стены ограды монастыря.
"В мае 1990 г., - читаем в обзорной статье А.М.Пономарёва, - состоялось первое богослужение в церкви (часовне) на месте поселения преподобного Герасима, основателя Болдинского монастыря, а в 1991 г: Болдинский монастырь был полностью возвращён Русской православной церкви" ("Болдинский монастырь". С. 75),
Рядом фотография 2002 года, на которой на фоне сооружений монастыря запёчатлён А.М.Пономарёв вместе с митрополитом Смоленским и Калининградским Кириллом, настоятелем монастыря архимандритом Антонием и другими церковными чинами.
А затем, из телефонного разговора с Александром Михайловичем (он по-прежнему живёт в Москве) автор данного очерка узнал, что работ по восстановлению монастыря предстоит сделать еще немало, но монастырь как церковная единица уже действует, в нём живут монахи, проводятся службы. Летом (разговор наш состоялся в феврале 2006 года) намечена установка не временных, а уже постоянных колоколов. Их подарили меценаты из соседней Украины. Колоколов отлито 20 тонн, самый крупный - семитонник. Истрачено на их изготовление ни много ни мало - полмиллиона долларов. Сам Александр Михайлович "молодой пенсионер" (он 1943 года рождения), по первой своей профессии - инженер-энергетик. Каждый строительный сезон, т. е. каждое лето, проводит в Болдино, где продолжает руководить всеми реставрационно-восстановительными работами. Спасение шедевра продолжается.
Бог в помощь! Больше, пожалуй, ничего и не скажешь...
1986-2006 гг.